Труды КНЦ. Естественные и гуманитарные науки. – 2026. - № 2

функционируют как культурные маркеры, позволяющие закреплять и передавать знания о территории между поколениями. Например, номинации, связанные с животным миром или промысловыми ресурсами (Олений остров, Кумужий остров, Гольцовая река, Щучья губа), отражают хозяйственную значимость территории, тогда как названия, указывающие на особенности рельефа или направления движения (Поворотный наволок), фиксируют опыт пространственной ориентации. А. Е. Ферсман передавал, что отсутствие названия у природного объекта часто свидетельствовало о его незначимости в системе традиционного природопользования саамов, что указывает на тесную связь топонимии с практикой освоения территории. Академик рассказал шуточную историю о том, как были записаны со слов имандровских саамов названия географических объектов, которые никакого хозяйственного значения не имели: — Как зовут этот скалистый наволок, что вдается в губу? — спросил я саама Архипова. — Да как зовут, просто зовут — наволок. — А вот следующий? — Это еще наволок. — А тот дальше, со скалой у входа в губу? — Еще, еще н а в о л о к . Ну чего спрашиваешь, нет имен у этих губ да н аволоков . . Н а месте западных изрезанных берегов красовались тонко выгравированные названия: «Просто-наволок», от него «Еще-наволок», а дальше «Еще-еще-наволок» [Ферсман, 1953, с. 134-135]. Саамская топонимия выступает важнейшим механизмом фиксации пространственного опыта, в котором язык становится инструментом сохранения и передачи культурной информации о ландшафте. Рассмотрение топонимов как элементов ментальной карты позволяет выделить особый топонимический компонент пространственной модели, в котором языковая форма служит связующим звеном между природной средой, коллективной памятью и хозяйственными практиками освоения территории. С культурным компонентом тесно связан социально-поведенческий компонент ментальной карты, отражающий практики взаимодействия с территорией, включая те или иные ритуалы, правила поведения и формы социальной активности. Пространство в традиционной культуре саамов регулируется системой норм, определяющих допустимые способы взаимодействия с природными объектами. Например, рассказывая Н. В. Кудрявцеву предание о фантастических существах шишах, обитающих на вершине Шестимежного лога, проводник-саами упоминает, что «осенью лопари ни за что не пойдут вечером этим логом» [Кудрявцев, 1884, с. 231]. В конце беседы также отмечает, что в этом месте, вообще, не принято говорить о шишах: «Не к месту разговор затеяли! Это место дикое, глухое» [Там же]. Наряду с нормами социального поведения здесь можно выделить и принципы безопасного поведения, обусловленного знаниями об особенностях природной среды. В тексте «Сказания о нашествии немцев, и о том, как лопари хитростью избавились от них», записанном В. Ю. Визе от информантки Аграфены Архиповой, упоминается «техника безопасности», которой следуют аборигены, но о которой не знают пришлые захватчики: «На крутом склоне той пахты, куда бежали лопари, снегу было очень много, на самом же верху пахты он сильно нависал. Зная опасность, с какой связан подъем по этой крутизне, лопари взобрались на пахту не прямым, а обходным путем» [Визе, 1917а, с. 20]. Таким образом, социально­ поведенческий компонент ментальной карты может рассматриваться как практическая инструкция взаимодействия с пространством, регулирующая отношения человека и среды. Сакральные элементы занимают значимое место в структуре ментальной карты кольских саамов, формируя особые режимы взаимодействия с территорией, включающие поведенческие нормы, запреты и предписания. Сакральность при этом не локализуется в едином центре, а распределяется по ландшафту, образуя сеть значимых мест, связанных с мифологическими представлениями и коллективной памятью. В фольклорных и этнографических источниках фиксируются представления о местах, наделенных особым статусом и требующих соблюдения определенных правил поведения. Так, в нарративах о Выдозерском сейде подчеркивается необходимость уважительного отношения к культовым объектам, соблюдения ряда правил (в том числе гендерных запретов). Согласно фольклорному тексту, сейд, находившийся на острове Сейтсуол в Белой Губе, считался обладающим «свирепым» нравом; проплывая мимо него, женщины закрывали лицо, чтобы не навлечь на себя болезнь или несчастье Труды Кольского научного центра РАН. Серия: Естественные и гуманитарные науки. 2026. Т. 5, № 2. С. 131-138. Transactions of the Kola Science Centre of RAS. Series: Natural Sciences and Humanities. 2026. Vol. 5, No. 2. P. 131-138. © Бодрова О. А., 2026 135