Труды КНЦ. Естественные и гуманитарные науки. – 2026. - № 2

В современной гуманитарной географии ментальные карты рассматриваются как часть географического образа территории. Они отражают культурные представления о пространстве и формируются под влиянием исторического опыта, языка и социальных практик. Если пространство трактуется как культурная категория, включающая систему образов, символов и значений, то ментальные карты — как инструмент ориентации и как способ интерпретации пространственного опыта [Kitchin, 1994, p. 3]. Как часть географического образа, ментальная карта становится формой интериоризации пространства, превращающей территорию в элемент культурной памяти: «Культура, для того чтобы осмыслить собственное пространство, а также пространства других культур, должна выработать механизмы образной интериоризации пространства», — пишет один из ключевых представителей российской гуманитарной географии Д. Н. Замятин [2006, с. 9]. Для исследования этнографии коренных народов важно учитывать, что ментальные карты формируются не только как когнитивные схемы ориентации, но и как системы культурных норм. П. Гулд подчеркивал, что ментальные карты отражают ценностные отношения к территории [Gould, White, 1974, p. 15]. Можно сказать, что в этом смысле ментальная карта является коллективно обусловленной системой пространственных ориентиров, закрепленной в топонимии, нарративах, практиках передвижения и телесном опыте взаимодействия с ландшафтом, где природные объекты выступают носителями культурных смыслов. В настоящий момент наибольшее распространение изучение ментальных карт получило в урбанистике, в исследованиях городских образов и их социальных аспектов [Веселкова, 2010; Глазков, 2013; Гришина, 2017; Субботина, 2020; Хохолова, Филиппова, 2021 и др.]. Причем до некоторого времени, как отмечают некоторые исследователи, ментальные карты в виде набросков, скетчей, визуальных схем являлись единственным методом изучения пространственных представлений [Глазков, 2013, с. 42]. К числу альтернативных способов изучения данной темы, однако не подразумевающих визуализации, можно отнести предпринятый в настоящей статье анализ топонимии, фольклорных нарративов, путевых и полевых очерков, зафиксировавших традиционные представления кольских саамов о взаимоотношениях с окружающим пространством до того, как социально-экономические и политические процессы первой половины XX в. глобально изменили полукочевой уклад жизни саамского населения Кольского Севера. Результаты исследования Анализ пространственных представлений, отраженных в источниках, позволяет рассматривать ментальную карту как сложную многокомпонентную систему, объединяющую сенсорный опыт, коллективную память, языковые формы фиксации пространства и социальные практики взаимодействия с территорией. В отличие от институциональных карт, фиксирующих «твердые» географические и другие параметры территории, ментальная карта отражает культурно обусловленные способы освоения пространства и закрепляет знания, передаваемые в традиции. Пространство в данном случае выступает не только как физическая среда, но и как форма культурной памяти, в которой сохраняются представления о происхождении мест, их значимости и способах взаимодействия с ними. В структуре ментальной карты территории бассейна озера Имандра можно выделить когнитивный, культурный, топонимический, поведенческий и символический компоненты, которые переплетаются и существуют одномоментно. Когнитивный слой ментальной карты связан с ориентацией в пространстве и перцептивным, телесным опытом восприятия ландшафта. Пространство может восприниматься через форму рельефа, направление ветра, характер освещения (свет/тень) и акустические свойства среды. Другими словами, речь идет о том, как пространство «читается телом». В некоторых случаях подобная память тела может фиксироваться в топонимах (например, в названии озера Пинкельявр, образованного от двух компонентов: ветер+озеро, или острова Высокий, Чокксуол — Островершинный [Географический с л о в а р ь ., 1939, с. 26, 77]). По всей видимости, к этой же составляющей структуры ментальной карты можно было бы отнести и эмоции, связанные в сознании местного населения с теми или иными природными территориями и ландшафтами (см. подобные исследования, например, в работе Т. В. Жигальцовой [2024]). Труды Кольского научного центра РАН. Серия: Естественные и гуманитарные науки. 2026. Т. 5, № 2. С. 131-138. Transactions of the Kola Science Centre of RAS. Series: Natural Sciences and Humanities. 2026. Vol. 5, No. 2. P. 131-138. © Бодрова О. А., 2026 133