Смоленский, В. А. Мастерский норматив : воспоминания / Вячеслав Смоленский. – Москва : Эдитус, 2025. - 460 с. : ил., портр.

М а с т е р с к и й н о р м а т и в 33 В одном углу были набросаны ворохи сена, накрытые куском брезента. На брезенте комом лежало что-то похожее на ватное одеяло. В головах валялось подобие подушки. Это была по­ стель матери. У Витьки похожее лежбище находилось в другом углу. Стол заменял большой фанерный ящик из-под папирос Беломорканал, о чем свидетельствовала пришлепнутая на­ клейка. «Стол» был накрыт грязной клеенкой. На клеенке ле­ жали куски хлеба и скорлупа от яиц. Стулья заменяли ящики из-под водки, ничем не прикрытые. Встене торчало несколько гвоздей. На гвоздях висела какая-то одежда. Мутные, никогда не мытые окна плохо пропускали свет, их нижняя часть была закрыта от посторонних глаз старыми газетами. Нечеловече­ ская картина полной безысходности врезалась в мою память навсегда. Сама Субботиха являла собой предмет отталкивающей жа­ лости. Определить ее возраст было трудно. То ли сорок, то ли шестьдесят. И то и другое годилось. На самом же деле она была чуть старше моей мамы, которой недавно исполнилось трид­ цать три. Одета Субботиха была всегда одинаково, вечно в зата­ сканных офицерских галифе зеленого сукна. Поверх короткого платья была натянута кофта и видавший виды халат. Из те­ плой одежды имелась фуфайка с протертыми до дыр локтями, а для зимы видавший виды полушубок. На ногах или галоши, или солдатские ботинки. В обычное время, если была трезвой, на людей глядела с виноватой вымученной улыбкой. Часто, ког­ да выпить было не на что, просила у соседей взаймы. Давали ей неохотно, так как отдавать она забывала. Приходила и к нам. Робко стучала в дверь, робко открывала ее и так же робко вхо­ дила. И хотя была старше моей мамы, говорила ей «тетя»: — Тетя Фиса, дай взаймы трешечку. Как получу, сразу же отдам. — Как же я тебе дам, коли ты мне и старый долг не вернула? — Ну дак я сразу шесть рублей и верну. Как получу, сразу и верну. Слово даю, вот побей меня гром и молния! — Нет, милая, не дам я тебе денег, не дам. Пропьешь ведь.