Деревякина, Е. Память сердца. - Мурманск, 2025. - 156 с.

любимую жильцами русскую печь, служившую орудием установления добрососедских отношений и между взрослыми, и между детьми. Кстати, надо отметить, что пока детки не подросли и не вытеснили взрослых с печной лежанки, отгороженной ситцевыми занавесочками в мелкий горошек, там, под военным тулупом прятался, а заодно и протрезвлялся дядя Лёня. Подросшая детская когорта, облюбовав лежанку для себя, полностью вытеснила всю ранее складированную там кухонную утварь и иные вещи, кроме офицерского тулупа, пожертвованного ранее Алёнкиным папой для прогрева ноющих костей обеих коммунальных старшин, как он величал двух бабуль: высокую и полноватую Клаву - бабушку Славика и мать Леонида, и Алёнкину с Костиком бабулечку - Марию, папину маму. Вместо чуда-печи поставили три газовые четырёхкомфорочные плиты, на которых готовилось в пять раз быстрее, что бесконечно радовало мам и огорчало бабушек, так как еда по вкусу получалась совсем не такая, как из печи. А уж страдания детей по этому поводу и описать невозможно. Ведь лежанка служила им не только местом для секретных разговоров, она была тайником для выхаживания всей подобранной живности, начиная от голубиных и иных птенцов и кончая щенками. Раньше кухня была местом посиделок всего «коммунального народа», так называли себя сами жители квартиры: ну кому не захочется приютится возле теплой печи, вдыхая аромат трескучих поленьев, а затем делить борщ и кашу, сваренные дежурными в общих огромных котелках, рассчитанных на количество всех коммунальных голов и даже с запасом для «заглянувших на огонёк». Здесь же разгорались и гасли скандалы из-за не выключенного на ночь в коридоре света или без очереди занятой ванны. А какие совместные праздники спонтанно рождались около печи в ожидании ужина просто не передать. Алёне в такие минуты казалось, что они - одна большая, любящая друг друга семья. И вдруг такое предательство! Злобные и грубые слова - что она не папина дочка! Как сигареты для него воровать - так