Коржов Д. В. Полюшко-поле / Дмитрий Коржов. – Мурманск : МОО ООО «Союз писателей России», 2026. – 304 с.

пожарном сарае, рыжего и тощего Тихона. Да и она сама - тог­ дашняя, уже в великой славе, бронзоволикая Марлен Дитрих - вроде бы от конторского секретаря Союза художников, тихой, серенькой Насти бесконечно далека. Но... Были в этом очень негромком, чуждом пафоса и поучительных ноток тексте слова и картины, которые она сразу узнала. Так, словно это было именно с ней. Так с ней ведь и было, как с Настей: «Поздно! Маму я уже не увижу», - сказала она про себя и вспомнила, что за последний год она впервые произнесла это детское милое слово - «мама». Она вскочила, быстро пошла против снега, хлеставшего в лицо...» Подобное было с ней, когда после смерти бабушки - своей матери - её мать просила Марлен пожить вместе с ней хотя бы какое-то время. А у неё снова были какие-то гастроли, бес­ конечная череда концертов: поезда и самолёты, аэропорты, гостиницы, да и не гостиницы порой, а какие-то унылые по­ стоялые дворы, и прочая суета. И финал «Телеграммы» тоже был полностью из её, Марлен, жизни, - всецело, без изъятья, как будто автор за ней следил и подсмотрел: «...В Заборье Настя приехала на второй день после похорон. Она застала свежий могильный холм на клад­ бище - земля на нём смёрзлась комками - и холодную тёмную комнату Катерины Петровны, из которой, казалось, жизнь ушла давным-давно. В этой комнате Настя проплакала всю ночь, пока за окнами не засинел мутный и тяжёлый рассвет. Уехала Настя крадучись, стараясь, чтобы её никто не увидел и ни о чём не расспрашивал. Ей казалось, что никто, кроме Катерины Петровны, не мог снять с неё непоправимой вины, невыносимой тяжести...» И был Берлин. И было такое же неживое жилище мамы. Пустой мёртвый дом, казалось, умерший гораздо раньше хо­ зяйки... И аэродром без людей, куда самолёт прислали для одного человека. Для неё. Женщины, у которой уже не было настолько родных людей на этой большой Земле. 276 L